Белая фуражка на севере важнее, чем черная (Павел Вишняков)

11.11.2014

Белая фуражка на Севере важнее, чем черная. Черную умудряешься поносить от силы месяц-полтора, а там и снег, морозы, ну, на корабле во время дежурства поносишь… Белую же носишь всю так называемую весну и лето – даже если приходится надевать шинель.

То, что выдает Родина – это не фуражка, а…, синонимы, в основном, непечатные, в-общем, не фуражка это. Еще в училищах мареманы – старшекурсники обучали нас распатронивать сначала бескозырки, а потом и мичманки – максимально выдирая оттуда вату и прочий электрокартон, из двух пружин оставалась одна, подшиваемая на верх тульи, на эту пружину натягивался белый чехол. Различались два основных варианта ношения чехла – грибом, когда натянутой оказывалась нижняя часть, и ближе к уставному – верх оказывался ровным, а низ напоминал облако. И то, и другое не приветствовалось начальниками, и изымалось - с переменным успехом.

Лейтенантом я носил гриб, но, умнея с годами, понял, что белая фуражка должна быть пошита в Севастополе, чехол должен быть аккуратно натянутый и шерстяной, не пошло-белого, а благородного бледного кремового цвета – как у моего закадычного приятеля минера Пети Трушникова.

И вот в один из приездов в Севастополь я нашел в районе Стрелецкой бухты небольшую будку, где и заказал себе заветную мечту. Она была на диво хороша – сразу же нашла свое место на моей шишкастой голове, оттопыренные уши каким-то образом снивелировались, шитый краб сразу же обозначал меня как моряка, уважающего традиции – можно было начинать службу в качестве флагманского штурмана бригады.…

Лето 91-го года выдалось для меня напряженным – я спланировал себе отпуск, а Министерство обороны совместно с английскими коллегами в рамках перестройки и нового мышления для СССР и всего мира запланировало мероприятие «Дервиш-91». «Дервишем» назывался первый конвой, пришедший в 1941 году из Англии в Архангельск, а потом уже были PQ .

Планом юбилейного Дервиша предусматривалось проведение различных мероприятий в Мурманске и Архангельске, встречи ветеранов полярных конвоев и немножко совместного маневрирования – при морском рандеву c HMS «London». Московской директивой предписывалось встречу в море организовать силами эскадры, а кораблем-хозяином назначался скр “Громкий” из моей бригады.

Начальник штаба Русаков всячески старался увлечь меня замечательной перспективой ехать в отпуск в сентябре: “Паша, сентябрь - бархатный сезон, ты что, зачем тебе июль,” – уж очень ему не хотелось тащить подготовку этого дела без меня, я же упорно стремился уехать хотя б на три недели, ан нет! Ряд моих неправильных действий, допущенных при встрече “Жаркого” с боевой службы c дегустацией колониальных напитков, позволил все-таки НШ с чистым сердцем передвинуть мой отпуск на месяц под названием “июбрь”.

Отправив жену с сыном на Большую землю, я продолжал готовиться вместе с Севой Тюниным – штурманом “Громкого”. Мероприятие это на флоте было первое в своем роде, руководил всей этой собачьей свадьбой Касатонов – первый зам Ком СФ, - и Саша Поклонский, командир «Громкого», относившийся к нему с огромным уважением, жутко страдал от его острого языка и постоянных втыков.

Встречу, да и само мероприятие чуть было не сорвали августовские события того года – теперь язык не поворачивается назвать их путчем, а тогда в наших неокрепших демократических душах победа Ельцина над заскорузлым коммунистическим режимом вызвала живой отклик. 20 августа мы получили сообщение об отмене визита «Лондона» и его повороте на обратный курс, а уже 22-го – о восстановлении первоначального плана.

Нагнав по дороге отставание в двое суток, «Лондон» недоверчиво вошел в Кольский залив, где на траверзе Ваенги мы на «Громком» и подхватили эстафетную палочку с «Юнион Джек» на конце, пролидировав HMS в Мурманск, и встали к пассажирскому причалу – с севера, британцев примкнули с юга.

Коротенький брифинг – и в наше с Севой распоряжение поступил штурман эскадрона фрегатов ВМС Великобритании лейтенант-коммандер Ален Хонсли. Светловолосый, лысеющий, улыбающийся по любому поводу, явно ощущающий себя не в своей тарелке. Ввиду важности штурманских задач нам достался персональный переводчик из Москвы – старший лейтенант из Арбатского военного округа посматривал на нас, провинциалов, свысока, но обломился на первом же профессиональном термине. Положение спас Сергей Бондаренко – мой коллега с соседней бригады, подсаженный на «Лондон» офицером связи и прилично изъяснявшийся на пиджин-инглиш. Переговорам помог заранее припасенный Словарь англо-американской навигационно-гидрографической терминологии

(О, ГУНиО МО! Обо всем там подумали!), и дело пошло на лад – диалог наладился.

А надо сказать, что для «Лондона» был приготовлен комплект карт на переход в Архангельск, и если прибрежные, масштаба 1: 200 000, были куда ни шло, то карты от Мудьюга по Маймаксе до морского архангельского порта вызвали у нас серьезные вопросы – просто табула раса какая-то, но представитель Большого брата мне объяснил, что этот вопрос согласован, все остальные варианты карт грифованные, а враг, как известно, не дремлет… Мои возражения, что, мол, по этому маршруту ежедневно десятки судов проходят, в том числе и забугорных, были оставлены без последствий.

Британский штурманец оказался дотошным профессионалом – первым делом он поглядел на легенды карт и поняв, что те составлены по материалам съемки 1942 года, мягко, но безапеляционно заявил: «По таким картам в Архангельск не пойдем.» Все наши попытки убедить его, что, мол, пайлот будет с тобой, ты не переживай, успеха не имели.

Проводив коллегу до трапа «Лондона», мы вместе с Аббасычем Багировым – пом Ф-1 СФ, курировавшем мероприятие от штурманского начальства, - отправились к Касатонову и доложились о возникшей трудности. Тот долго глядел на разложенные карты, потом спросил: «А поприличнее есть?» Я выкатил ему рулон своих путевых, с грифом «Для служебного пользования» в верхнем правом углу – «Вот эти и отдай»,- что, в принципе, совпадало с моим представлением, но гриф мозолил глаза, о чем я ему тактично и сообщил. «Вишнякооов, Вишнякоооов, - вот именно так, протяжно, и с сожалением пропел адмирал во втором поколении, - Шеварднадзе нас уже всех продал, и за всё деньги получил. Вот здесь отрЕзать,» - и провел недрогнувшей рукой по рамке карты, отсекая сакральную надпись.

С легким сердцем (эх, 91-й год!) надругавшись над 010-м приказом, я скрутил карты, потерявшие грифованную значимость, в рулон, и под дудку вахтенного «Лондона» поднялся на борт корабля её Величества. Лейтенант-коммандер выскочил ко мне навстречу, мы разложили карты на столе в кают-компании и он радостно заулыбался. Переводчик нам не понадобился – 2 циркуля, 2 параллельных линейки, – на узенькой Маймаксе стала появляться карандашная прокладка, поворотные ориентиры снабжались рисуночками с их внешним видом из Огней и знаков, красным отбивалась изобата 10 метров…

Попив чайку, предложенного нам улыбчивым вестовым-малайцем, я поглазел на подарок королевы Елизаветы кораблю – прекрасный столовый сервиз на 36 персон из серебра 18 века, по-штормовому раскрепленный в серванте кают-компании, потом Ален провел мне подробную экскурсию по кораблю - встречавшиеся по пути британские морячки оторопело разворачивались во фрунт, хлопали глазами на представителя противника, нарисовавшегося в тамбуре их кубрика аккурат во время неуставного курения.

Компанейский островитянин не отказался от ответного визита, и мы перебрались на «Громкий», где такие же морячки так же оторопело таращились на представителя блока НАТО, который спит и видит обрушиться на страну Советов. Пройдя по коридорам, постам-каютам, погуляв по верхней палубе и внимательно изучив штурманскую рубку (как я краснел за АРП-50!), мы спустились в кают-компанию, где наш малаец, то бишь таджик Фархад налил нам чаю. Подошел персональный переводчик, прислушался и, обрадовавшись разговору на общечеловеческие темы, активно включился и через некоторое время выбил из Алена обещание устроить банкет в Архангельске после завершения официальной части.

Надев фуражки, мы снова отправились на «Лондон» - толмачу кровь из носа было необходимо посмотреть сервиз.

Вахтенный – бравый рыжий шотландец в усах, - засвистел в дудку, и по мере нашего подъема по трапу дуделка звучала все тише, а его глаза становились все больше. На палубе мы взглянули друг на друга, и – о, ужас! – на фуражке Алена не было краба!

Краб – эмблема на головном уборе, - у англичан знатный, шитый бронзовой нитью, красивого рисунка; в отличии от нашего – вставляемого в дырочку на околыше с помощью усиков, английский краб пришит к шерстяной ленте, которая на этот самый околыш натягивается. При Главкоме Кузнецове и наши крабы были шитые, а звездочка с белой серединкой была эмалевая, якорек наборный, но уже с 60-х годов они представляли из себя штамповку из алюминия, чуть закрашенного «под бронзу». Надо ли говорить, что все приличные люди в Советском ВМФ ходили с шитыми крабами!

Немая сцена продолжалась недолго – толмач, обладавший навыками, приобретенными на дипломатических приемах, изрек: «Паша, отдавай фуражку, что ж делать-то…». Я снял с себя произведение безвестного еврейского мастера со Стрелецкой бухты и нахлобучил на голову Алена. Собравшиеся вокруг представители империалистического флота захлопали, лейтенант-коммандер ошалело закрутил головой, переводчик-предатель (tradittore – traduttore, созвучие явно не только фонетическое, спасибо Пьеру Даниносу!) рассказывал собравшимся, что этот замечательный обычай берет свое начало со времен первых полярных конвоев…

Взлохмаченный (во всех смыслах) и злой я в три прыжка оказался в каюте командира «Громкого». «Саня, - сказал я, - Саня, делай, что хочешь, но чтоб английский краб нашли!» Саня Поклонский попытался свести разговор в шутку, но я, раздосадованный и английским крабом, и потерей своей севастопольской фуражки, так замечательно повторявшей рельефы моего черепа, прорычал: «Саня, сейчас доложат Касатонову, и все, Саня – будешь ты в Ара-губе рассветы встречать, а не в академии белые ночи по пивнушкам просиживать». Замученный общением со своим кумиром, Поклонский решил не испытывать судьбу и объявил большой сбор…

Натянув на голову уставную конструкцию и миновав ухмылявшегося мичмана на трапе, я вышел на причал. Полярный день сиял, несмотря на полуночное время кучковались адмиралы – наши и британские, - вокруг Касатонова, а два командира явно жаловались друг другу на судьбу. Я подошел к Севе Тюнину и Сереже Бондаренко: «Ну что, Паша, поддержал традицию, берущую свое начало…» - договорить они не успели, и я прореагировать не успел – на причале появились два английских матросика. Сказать, что они были пьяные – ничего не сказать. Русское гостеприимство, помноженное на новое мышление и успешную антиалкогольную кампанию, сделало свое дело – море им было по колено, а начальники – …, ну, сами понимаете. Они и жесты исполнили соответствующие, в их сторону, и песню спели…

Английский командир из жовиального и лощеного джентльмена превратился в Джона Буля с плаката 20-х годов, его рык был моментально услышан тремя морпехами, дробно ссыпавшимися с трапа. Клац! – браслеты на одном дебошане, клац! – на другом, мелькнули дубинки, и мэны, разом протрезвевшие, зацокали подковами на корабль.

Случай с крабом Алена моментально потерял свою актуальность, английские коммодоры начали сетовать на низкое качество контингента, наши адмиралы и капразы с завистью обменивались взглядами: «Дубинкой, а? И сразу – раз, и дисциплина!», мы переглянулись и пошли спать – до выхода в Архангельск оставалось часов пять.

Самый противный момент на маршруте «Кольский залив – Архангельск» - это пересечение горла Белого моря от Терского берега и острова Сосновец к Летнему берегу. Атласы течений врут, берега низкие, без явно выраженных мысов – локации и зацепиться не за что, различить какой-либо знак на срезе береговой линии в пеленгатор очень тяжело - если нет тумана, то есть дрожащее марево, скрадывающее четкие линии и раскраску навигационных ориентиров.

Вот в этой обстановке, когда мы с Севой рассчитывали водные часы и носились от одного пелоруса к другому, по пути заглядывая в локацию, и появился в штурманской милый человек и безвредный замполит «Громкого» Олег Чередниченко и пригласил меня в каюту командира. Там меня встретил сияющий Поклонский и торжественно вручил английский краб.

«Вот он, Паша,» - он махнул рукой в сторону трюмного матросика узбекской, как бы теперь сказали, национальности. Матросик был явно помят – на скуле краснела ссадина. При личном общении с самаркандским профессором Мориарти удалось установить, что, пока мы с Аленом и предателем - переводчиком пили чай, этот земляк Улугбека пришел подать пресную воду в кают-компанию, вода с берега текла медленно, делать ему было нечего, а красивая блямба на незнакомой фуражке так хорошо бы смотрелась на его дэмэбовой бескозырке… «Сколько ж тебе до ДМБ, зема?» - спросил я. «Два с половина года…» - был ответ. «Рано начинаешь готовиться домой, матрос!» - возопил Поклонский. «Самый раз, тащ…» - и он оказался прав, через год все представители бывших братских республик, а теперь уже независимых государств оказались в своих степях, горах и пустынях, ну и городах, конечно.

Олег Чередниченко, не раскрывая секретов своей оперативной паутины, с гордостью докладывал, как был найден злоумышленник, а Поклонский, потирая руки, нагонял на бедолагу-трюмного ужас, рассказывая ему о цепном ящике и сотнях метров якорь-цепи, которую надлежало очистить от ржавчины. Я забрал краб, поднялся на мостик и вызвал на связь Бондаренку, пившего английское пиво на «Лондоне». Серега, выслушав мой рассказ, с удовольствием оповестил коллегу из Портсмута о раскрытии преступления, и тот через него дал нам квитанцию насчет встречи в английской кают-компании.…

Встреча в кают-компании фрегата «Лондон» была теплой и уютной. Присутствовала вся штурманская служба: Багиров, Бондаренко, уже освоившийся на корабле её Величества, и чувствовавший себя в кают-компании как дома, Сева Тюнин, разминавший Беломор (англичане пялились на эти трубы у нас во рту с круглыми глазами), я с пакетом, в котором кроме краба был презент, и Ален Хонсли – радушный хозяин, изо всех сил старающийся угодить русским гостям.

Выпили-закусили, похвалили Алена – не так-то просто 4 часа без малого вести корабль по Маймаксе, где есть такие узкие повороты, что можно коз на берегу за рога хватать. Еще выпили, я достал краб и под аплодисменты вернул его хозяину, раскрасневшийся Ален поинтересовался судьбой виновника, я молча покрутил кулаком по ладони, «О, s hit!» - отозвался лейтенант-коммандер и погрустнел.

Воспользовавшись случаем, я достал из пакета уставную фуражку и вручил её британскому коллеге, тот отдарился бензиновой зажигалкой с символикой «Лондона» - красным мечом, потом выскочил, и вернулся… с моей фуражкой, той самой, севастопольской, с шерстяным чехлом и шитым крабом…

И доносил я её до самого увольнения в 1998 году.

Такие дела…

 

Другие записи

11 ноября 2014

Белая фуражка на Севере важнее, чем черная.

Черную умудряешься поносить от силы месяц-полтора, а т...

11 ноября 2014

Скалу я видел много раз, перебираясь из

Средиземного моря в Атлантику – и обратно, - еще с курсант...

13 декабря 2014

 

Скр «Достойный» выводили из завода. Несколько

лет среднего ремонта и отношения к заводскому ...

11 ноября 2014

 На самом деле море я первый раз по настоящему

увидел в 78-м году, на первой балтийской корабельно...

1 декабря 2014

ВИШНЯКОВ Павел Георгиевич

Закончил штурманский факультет Каспийского

ВВМУ им. Кирова в 1982 го...